Мне пришло на ум, что все сказанное графом насчет лжебогов, коих он заменил сильфами и прочими стихийными духами, можно опровергнуть, вспомнив о языческих оракулах, повсюду в Писании именуемых бесами, а отнюдь не сильфами. Но поскольку я не знал, припишет ли граф речения оракулов какой-либо естественной причине, ибо это вполне может соответствовать принципам каббалистики, мне пришлось спросить у него, что он сам обо всем этом думает.

Хороший повод для начала разговора подсказали мне статуи, красовавшиеся перед входом в лабиринт.

— Великолепные скульптуры, — молвил граф, — в этом парке они производят особенно сильное впечатление.

— У кардинала, велевшего установить их здесь, — возразил я ему, — было воображение, нисколько не соразмерное с его великим гением. Он считал, что многие из этих фигур могли в свое время служить оракулами, оттого-то ему и пришлось выложить за скульптуры кругленькую сумму.

— Это недуг, свойственный многим, — отозвался граф. — Невежество заставляет обратиться к преступному идолослужению; люди бережно хранят и ценят идолов, кото рыми будто бы пользовались некогда бесы, чтобы внушить к себе почтение. О Боже! Неужто вам неведомо, что враги рода человеческого были в начале времен низринуты под землю, шагая по которой вы попираете плененных демонов, томящихся в вихрях мрака? Причуды кардинала нельзя назвать похвальными; их можно было бы извинить лишь в том случае, если бы он собирал здесь эти пресловутые бесовские изваяния, находясь в искреннем убеждении, что на самом-то деле они никогда не служили оракулами ангелов тьмы.

— Не думаю, — прервал я графа, — что подобные убеждения свойственны чрезмерно любознательным кардиналам, хотя вполне могут встречаться среди вольнодумцев. Не так давно некое собрание, созванное специально для обсуждения данного вопроса, высказалось устами своих мудрейших и образованнейших участников в том смысле, что-де все эти так называемые оракулы — всего лишь плутовство жадных языческих жрецов или политическая уловка тогдашних правителей.