Если бы нам удалось покончить с конфронтацией, мы составили бы прекрасную пару. И тогда жизнь каждого из нас выглядела бы иначе: как повесть о проявленном терпении, о залечивании ран, о том, как не отказываться друг от друга и не покидать друг друга. Иными словами – о вере и чувстве ответственности. Но для собаки – не слишком ли это большой груз?

Я сразу почувствовал: случилось нечто важное. Девон изменился. Прежде всего изменился внешне: жалкий вид, прижатые уши, молящие глаза. Он был побежден, как и генерал Ли, – это был его Апоматокс. Хотя боролся долго, упорно, доблестно. Теперь я должен дать ему возможность сдаться, не уронив достоинства.

Подойдя к нему, я опустился возле него на колени и перевернул его. Он подполз ближе, ткнулся мне в ноги, прижался к моей груди головой. Страх, смущение, желание сопротивляться, казалось, постепенно покидали его.

Я ему сочувствовал. Для гордой собаки, в чьих предках веками формировалось стремление к независимости, эта унизительная поза покорности – знак высочайшего доверия. Приблизив морду к моему лицу, он лизнул меня раз, другой… сто раз. Хвост его отчаянно завилял. Злость ушла. Мне стало ужасно грустно. По сути дела именно я поступился своими принципами.

«Ладно, парень. Я тебя люблю. Считай, что ты дома. Никогда тебя не оставлю. И вот тебе мое торжественное обещание: как только дела наладятся, – я погладил его, – мы найдем для тебя каких-нибудь настоящих овец, и ты будешь их пасти. Клянусь».

Поведение Девона изменилось. Будто передо мной была другая собака.

Мимо проносились легковые машины и автобусы, но он на них даже не смотрел.

Наша парочка, вероятно, представляла собой довольно странное зрелище для народа, которого становилось на улице все больше. Некоторые водители даже притормаживали, чтобы разглядеть нас получше.

Высокий мужчина сидел на тротуаре, а на коленях у него лежала – точно ее подстрелили – большая черная с белым собака. Вокруг валялось то, что осталось от нашей битвы – совок, моя бейсболка, его поводок и строгий ошейник.