- Спал как сурок. - Он натянуто улыбается, но тут же улыбка сбегает с его лица, и, подавшись вперед, он проникновенно заглядывает мне в глаза: - Я вас очень прошу, бога ради, не вмешивайте вы меня в эту историю. Поверьте, что я не имею к ней ни малейшего отношения.

- А кто имеет? - спрашиваю я тем же тоном. - Может, подскажете? Время-то позднее.

Он выпрямляется, и мы некоторое время слушаем перестук колес, думая каждый о своем.

Когда я выхожу, на щеках "Водиона Вомановича" горит яркий румянец.

Один час десять минут

--------------------

Мои попытки сдвинуть с места оконную раму ни к чему не приводят. А жаль - глоток свежего воздуха мне бы не помешал.

Выхожу в коридор и стучу в пятое купе.

- Квасков? - спрашиваю у заспанного мужчины, появившегося на пороге.

- Так точно, - отвечает он, массируя веки пальцами. Владимир Квасков.

- Разрешите войти?

- Конечно, - он пропускает меня в купе.

Постель смята - хоть один человек в вагоне спал спокойно. На откидном столике стоит початая бутылка "боржоми".

- Где брали? - спрашиваю у Кваскова.

- В ресторане. Хотите?

- Не откажусь. Вы догадываетесь, по какому я поводу?

- Догадываюсь, - отвечает он.

- Расскажите, чем вы занимались между девятью и одиннадцатью часами вчера вечером?

- Одну минуту, дайте припомнить. Значит, так - до девяти смотрел, как в восьмом купе играли в преферанс. Что дальше? Пошел в ресторан ужинать. Сидел один. Минут через десять пришли соседи по вагону.

Станислав Иванович и этот, что из Прибалтики.

- Эрих?

- Не знаю, кажется, Эрих Он посидел с полчаса и ушел, а мы остались. Так... Постойте, около десяти в ресторан пришел еще один Тенгиз из четвертого купе, но он сел отдельно. В одиннадцать мы со Станиславом Ивановичем вернулись в вагон. Не успел я раздеться, как услышал крики. Вышел узнать, что случилось. Оказывается, мужчина из восьмого купе разбился.