Я попыталась тужиться при каждой схватке, но момент сокращения матки я могла определить только прижав ладонь к животу, потому что спинномозговая анестезия блокировала все ощущения. Для того чтобы ввести акушерские щипцы, врач разрезал мне промежность. Через несколько минут все закончилось. Затаив дыхание, я смотрела, как врач берет в руки нашего ребенка. Он родился в 5.13, всего лишь через два часа после начала схваток. Это был чудесный момент, но меня не оставляло ощущение опустошенности и беспомощности, как будто я не принимала в том, что произошло, никакого участия. Мне казалось, что спинномозговая анестезия подавила саму мою сущность как женщины, дающей начало новой жизни. Я была пассивным свидетелем, беспомощно наблюдавшим за рождением собственного ребенка.

Когда я поняла, что владею верхней половиной тела, то приподнялась на локтях и посмотрела на крошечный живой комочек, издававший слабые звуки. Медсестра положила ребенка в плетеную кроватку и подвезла поближе, «чтобы он посмотрел на свою маму». Я взглянула в лицо сына и увидела огромный нос, заостренную голову и большой, широко раскрытый в крике рот. Затем его почти сразу же забрали от меня, чтобы обмыть и завернуть в пеленки, и только после этого мне позволили несколько минут подержать сына, прежде чем снова увезти. Врач позвонил в приемную и передал мне трубку, чтобы я сообщила Биллу радостную новость. Мы с Биллом увиделись после того, как меня перевели в послеродовую палату. Сюда же прикатили кроватку, и Биллу было «позволено» взглянуть на нашего сына. Несколько часов я провела в одиночестве, не чувствуя нижней половины тела и пытаясь осознать, что со мной произошло. Умом я понимала, что родила ребенка, но совсем не ощущала этого. Кроме того, я чувствовала себя разлученной с ребенком. Меня лишили тех важных минут сразу после рождения малыша, когда формируется связь матери и новорожденного. Гормоны бурлили у меня в крови, но я была беспомощна и разлучена с сыном.