Тобик не только скрашивал мое одинокое существование — признаться, оно меня вполне устраивало, — но и охранял дом. Разумеется, символически, потому что вся жизнь на виду. Купил сосед телевизор — и все в тот же час об этом знают. Начал пилить «дружбой» дрова — все слышат. Кто к кому приехал, тут же известно.

Рыбу поймал сосед — и об этом услышишь от судачивших под окном женщин.

Воров в деревне не было, и даже ребятишки не лазали по садам, потому что у каждого на огороде росли яблони, вишни, сливы, смородина. Нужды не было лазать ребятам по чужим садам, хотя и говорят, что запретный плод всегда слаще. Отдыхающие из санатория иногда проходили мимо по лесной дороге, вот их с удовольствием дружно и облаивали деревенские собаки, чтобы глотки не заржавели, и показать, что они недаром едят скудный хозяйский хлеб.

Я давно заметил, что маленькие собаки, как правило, безрассудно храбры, они с лаем бросаются на людей, могут штанину порвать, не боятся налетать на огромных мрачных псов, которым ничего не стоит такую шавку пополам перекусить. Тобик был храбр и почти никого не боялся. Даже вечно хмурый и злой Дружок Петра Буренкова старался не связываться с Тобиком, а Дружок был признанным вожаком деревенских собак.

Если другие собаки и побывали у меня во дворе, то Дружок ни разу. Когда заходил ко мне рослый розовощекий Буренков, пес оставался за калиткой. Он напоминал разочаровавшегося в жизни скептика. Умей он говорить, наверное, изрекал бы лишь разные гадости. Для интереса я его как-то окликнул, но он, повернув в мою сторону седую угрюмую морду, посмотрел таким неприязненным взглядом, что у меня окончательно пропала охота иметь с ним дело. Безусловно, он был не глуп, держался с большим достоинством, попусту не брехал. К людям относился равнодушно, собак презирал, никогда с ними в компании не бегал по улице, разве что на собачьих свадьбах. Наверное, для хозяина он и был дружком, а для других — нет.