Как ни мил мне был Тобик, но украдкой дружить с ним было неприятно. Я уже знал, что Логинов, увидев Тобика у меня, потом лупил его веревкой. Тобик не визжал, не огрызался, лишь виновато кашлял. Сказать я ничего не мог, все-таки это его собака. И наказывал он песика не потому, что ревновал ко мне, — его уязвляло предательство Тобика. Столько лет жил под крыльцом, охранял дом, изредка развлекал домашних цирковыми номерами и вдруг переметнулся к соседу!.. И я сам не мог понять, чего он вдруг ко мне привязался? У меня мысли не было переманивать чужую собаку! Но и прогнать со двора Тобика я не мог. На его доверие и бескорыстную собачью дружбу я должен был ответить грубостью?
Надо было видеть, что делалось с Тобиком, когда его застукивал у меня Константин Константинович. Тобик весь съеживался, обреченно смотрел на хозяина, вяло вилял хвостом, тяжко вздыхал и переводил взгляд на меня, как бы спрашивая совета: «Что делать? Уходить туда или остаться?» А что я мог ему посоветовать? Я молча занимался своими делами по огороду, старательно отводил от него глаза. Я ему сочувствовал, но помочь ничем не мог. И я и Тобик знали, что ему нынче предстоит порка и, может быть, снова посадят на цепь.
Логинов делал вид, что не замечает Тобика, ничего не говорил, брал воду в колодце и нес ведра на коромысле. Вода выплескивалась и брызгала ему на резиновые сапоги. Тобик понуро плелся к калитке, открывать ее не нужно было, он запросто пролезал между жердин, а то и под калиткой, уходил домой. Худощавое с впавшими щеками лицо соседа ничего не выражало, со мной он всегда был ровно приветлив. Осенью и зимой заходил потолковать о жизни, взять почитать книги. Логинов был мастер на все руки, мог плотничать, разбирался в электричестве, разных моторах. И хозяин был неплохой, держал пчел, фруктовый сад у него был ухожен.
В деревне пили многие, даже женщины. И мой спокойный, рассудительный сосед, когда напивался, становился громогласным, задиристым, мог и подраться, разгорячившись в споре с приятелями. Раз или два он заходил ко мне под мухой, но я ему откровенно заявил, что с ним, с пьяным, мне неинтересно беседовать.