— Ты, наверное, потерялся? Пойдём со мной! Поживёшь у нас! Мы вместе поищем твоего хозяина. Пойдём! — ласково обратилась она к афгану. Он медленно повернул к ней морду и доверчиво ткнулся в ладони.

Дворняга встал, потянулся, подошел к Наташе, лизнул руку и подтолкнул под локоть, как бы подсказывая: — Смелее, смелее. Забирай его, а то он здесь пропадёт.

— Вот видишь, — обрадовалась та, — и твой приятель говорит, что тебе надо идти со мной. Пошли! — и решительно потянула за ошейник. Афган послушно пошел за ней…

— Я так и знал, — увидев Наталью с собакой, сказал Юра. — И что ты с ним собираешься делать?

— Не сердись, пожалуйста, но его нельзя оставить на улице, он ведь пропадёт, — взмолилась Наташа.

— Ладно, давайте живо в машину и поехали домой. На рынок я заеду сам, после работы, — бросил Юра.

Вечером, на семейном совете решили назвать афгана Мишелем, дать объявления в газеты, позвонить во все клубы собаководства и ждать.

Никто за Мишелем не пришел, и он стал полноправным членом доброй и дружной семьи. Со Стивом они быстро поладили.

К Юре и Денису Мишель относился уважительно, а вот Наташу — просто обожал. Если она была дома, то он неотступно следовал везде за ней, влюблено глядя на неё своими томными оливковыми глазами…

Наташа любила воскресные неспешные семейные обеды. В воскресенье никто ни куда не спешил. Можно беззаботно поболтать за обеденным столом, обсудить большие и маленькие новости, посудачить о сослуживцах, соседях, составить планы на следующую неделю. Собаки принимали самое живейшее участие в этих обеденных посиделках. Вальяжно развалясь по середине кухни, они вроде бы дремали, но своими чуткими ушами улавливали каждую интонацию, каждый нюанс общего разговора, нет-нет, да и вставляя свои комментарии хмыканьем, отрывистым гавканьем или чрезмерно усердным сопением.