Вечером старушки принесли свежей еды. Боль отпустила. Колли поел и попил. Добрые женщины, аккуратно обтёрли морду, обработали раны, сердечно поговорили с ним, пожелали спокойной ночи и простились до утра. От этого участия в собачьей душе затеплилась надежда на выздоровление, и пес даже повеселел.

…Но силы покидали его. По ночам, в короткие минуты сознания, он видел на угольно-чёрном небе яркие, холодные звёзды. Туда, к ним теперь тянулась измученная собачья душа.

…Последнее в его жизни утро было солнечным, ясным и тихим. Снова пришли старушки. Принесли угощение. Колли не реагировал. Он уткнулся мордой в камень и тяжело дышал. Женщины в растерянности стали оглядываться, ища кого-нибудь, кто подсказал бы, что делать. Окликнули проходящую мимо молодую пару. Те молча постояли возле пса, и ушли. Но вскоре вернулись с ветеринаром.

— Не жилец! — заключил тот, осмотрев собаку.

Уложили пса на бок. Он не сопротивлялся, только протяжно вздыхал и здоровым глазом пристально глядел на врача как бы, говорил: — Я готов! Давай!…

…Свежий могильный холмик плотно обложили камнями. Мужчина постарше с силой вонзил лопату в каменистую крымскую землю и рукавом отёр со лба крупный пот.

— Ну, вот и всё! Отмучился! — выдохнул он.

— Хороший, добрый был пёс, — тихо произнёс второй, что помладше.

— Да-а! — задумчиво протянул старший, — теперь его душа наверняка летит в собачий Рай.

— Пожалуй, — согласился младший, — он этого заслужил!…

Тина

Начало лета. Яхта, ошвартованная кормой к пирсу, плавно покачивается. В снастях посвистывает не злой ветер. Поскрипывает такелаж. В борт звонко плещется мелкая волна. Воскресенье. День отдыха перед очередным этапом путешествия. Молодежь ушла за рапанами. На яхте Малахов и его тринадцатилетний племянник Костя. Он в экипаже в качестве юнги. В ожидании ребят капитан решил подремать в каюте, а Костя занялся наведением порядка на палубе и ремонтом парусов.