У меня выработалась определенная точка зрения на хорошую и неудовлетворительную деревню, на красивый двор и не совсем себе. Где бы я не появлялся, условный тип моих представлений накладывался на существующий, и давалась соответствующая оценка. Посудите сами, можно ли представить деревенский двор без сада, собачьего лая, щебетания и стремительного полета ласточек, а деревенскую улицу без колодезного журавля или гнезда аиста? Если такая деревня и существует, то выглядит очень сиротливо и обездоленно. И приближаясь к такому сельскому населенному пункту, вряд ли вы увидите возвышающееся над домами прекрасное архитектурное здание церкви, или церквушки, не говоря уже о золотых ее куполах, радующих взор селянина или путника.

В некоторых деревнях теперь вместо колодца и возвышающегося над ним журавля установлены металлические водоколонки, а вместо домиков, хат — немало многоэтажек. Не вяжутся с сельским пейзажем и бытом многоэтажные дома, а дворы без живого «одушевления». Беспричинный собачий брех, лай или скулеж «на ветер» вселяют жизнеутверждающую силу и веру человека во что-то нескончаемое, а жизнь — беспредельную.

По службе, в связи со следствием чернобыльской трагедии, мне с некоторыми сослуживцами пришлось побывать в двух деревнях: одной, где людям разрешали жить и пасти скот с проведением предохранительных мер, и в другой, в полукилометре от первой — в зоне отчуждения, где радиоактивные осадки превышали допустимые нормы и жить, подвергая себя серьезной опасности, было запрещено. Заместитель директора, поговорив с нами и получив согласие, решил провести нас по оставленной людьми деревне Ноздрищи. Закрыв стекла дверей «Газика», мы двинулись в путь. Было лето. По обе стороны асфальтированной улицы, огороженные подогнанным штакетником, стояли недавно построенные, красивые одноэтажные дома с надворными постройками. Хорошо сохранившаяся краска на ставнях, окнах, дверях домов и новые доски сараев свидетельствовали о недавней трагедии и трудолюбии, аккуратности украинцев.