Она поступила на учебу в университет, сразу же завела себе компанию друзей-«неформалов», читающих элитарную литературу, бродящих по выставкам и слушающих продвинутую музыку. Однако стремительное развитие внутреннего мира моей одноклассницы никак не отразилось на ее внешности. И еще два года в столице я тщетно продолжала с ней дебаты, горячо убеждая ее в том, что почти в каждом случае длинные и аккуратно уложенные волосы сглаживают неправильности женского лица, а в ее случае ей дана возможность иметь то, о чем абсолютное большинство женщин лишь мечтает и вздыхает. Ее крупные и мелкие кудряшки, не поддающиеся никакому выпрямлению, в виде огромной копны, водопадом обрушивающейся к талии, произвели бы фурор. «Оксана, – твердила я ей, – доброй половине мужчин, увидевших тебя сзади, уже будет до лампочки, что там у тебе спереди!» Но… Ничего у меня не вышло. Она не решилась отрастить волосы, так же как и не решилась упрятать свою неказистую фигуру в длинные юбки и платья, предпочитая короткие и более прогрессивные, по ее мнению, юбочки.

Не удалось мне ее отговорить и от блестящих тканей с люрексом, лишь подчеркивающих убогость лица, и от блузок и маек с коротеньким рукавчиком, обнажающих полные и дряблые предплечья.

Я долго размышляла – почему? – не раз, сталкиваясь в последующей практике с очевидным нежеланием женщины отказаться от того, что ее уродует, в пользу того, что преображает. Наверное, сказывается стереотип «советской женщины», десятилетиями сводившийся к завивке-«хи-мии», которая и сейчас для большинства рядовых женщин сродни штампу в паспорте. Завивка-«химия» приличествует статусу замужней или просто серьезной женщины, а нечто иное, например просто схваченные гребнем волосы, дает повод упрекнуть даму в отсутствии «приличной» прически, а значит, и в некоторых отклонениях от общепринятого стереотипа.

Помню, на студенческой практике я попала на предприятие в отдел к трем дамам, у которых были точно такие же прически, как и у большинства сотрудниц означенного заводоуправления.