Майрон молчал. Он смотрел на Бокса. Потом перевел взгляд на Джонсона. Никто не смеялся.

– Где она? – спросил Болитар.

– Кто?

– Скрытая камера. Нас снимают, правда? Это шоу с Эдом Макмаоном? Я его поклонник.

– Я серьезно, Майрон.

– Трудно поверить, мистер Арнстайн. Я не играл уже десять лет. Разбил колено, помните?

– Конечно, помню. Но десять лет – большой срок. Ты восстановился.

– Верно, и пытался вернуться. Семь лет назад. Колено не выдержало.

– Просто поспешил, – заметил Арнстайн. – Ты же сам сказал, что играешь в мяч.

– Ага, во дворе по воскресеньям. Совсем не то, что лига НБА, правда?

Владелец клуба решительно махнул рукой:

– Ты в отличной форме. Даже предлагал сделать шпагат.

Майрон прищурился, переводя взгляд с Арнстайна на Джонсона и обратно. Оба были совершенно невозмутимы.

– Почему у меня такое чувство, будто мне что-то недоговаривают? – спросил он.

Бокс наконец улыбнулся. Он оглянулся на Келвина Джонсона. Тот ответил ему улыбкой.

– Наверное, мне следовало выражаться более… – Арнстайн запнулся, подыскивая слово, – прозрачно.

– Было бы здорово.

– Я хочу, чтобы ты находился в моей команде. Но мне плевать, станешь ты играть или нет.

Майрон снова замолчал. Убедившись, что продолжения не последует, он промолвил:

– Не особенно прозрачно.

Арнстайн глубоко вздохнул. Он подошел к бару, открыл маленький холодильник и достал жестяную банку «Йо-Хо». Шоколадный сбитень с молоком. Хм-хм. Бокс отлично подготовился.

– Ты еще пьешь это дерьмо?

– Да, – усмехнулся Майрон.

Арнстайн дал банку Болитару и наполнил из графина два бокала. Протянув один из них Джонсону, он кивнул на сиденья, стоявшие перед стеклянной стеной. Самый центр зала. Здорово. И места много. Даже Келвину с его шестью футами и восемью дюймами нашлось, где вытянуть ноги. Все трое сели в кресла и уставились на арену – необычная позиция для деловых переговоров. Обычно собеседники располагаются лицом друг к другу, желательно за каким-нибудь столом. Вместо этого они застыли плечом к плечу, глядя, как рабочие укладывают пол.