Виктор хмурился и не глядел по сторонам. На лице его было написано такое страдание, что Шевченко стало жаль мальчика. Он обнял его рукой за плечи и привлек к себе.

— Ты чего приуныл?

— Нет, я ничего, — поспешно сказал мальчик. А у самого скребли кошки на сердце. Не удержавшись, всхлипнул.

— Как ничего? Я ведь вижу? Небось Джека жалко?

— Нет, я не о том, — не сознавался Витя.

— А о чем?

— Интересно мне, как он на войне себя вести будет?

— Ну, это, брат, тебе лучше знать. Ты дрессировал.

— Со мной он хорошо работает, безотказно. И выстрелов не боится…

— Ну, значит, и на фронте будет хорошо.

— Эх, мне бы его в боевых условиях попробовать…

— Ну, это подождать надо. Мал ты еще.

— Привык я к нему, — вздохнул Витя, и Джек, милый, ласковый Джек вновь возник перед его глазами.

Как хорошо они ходили вместе в лес, на прогулки! Джек носился между кустами как угорелый, гоняясь за мышами и лягушками, но стоило крикнуть: «Джек, рядом!» — и умный пес немедленно возвращался к хозяину и занимал свое место по левую сторону от него. Летом он любил купаться. Пес плавал, как опытный пловец, и мог держаться на воде очень долго, загребая ее длинными сильными лапами. Пожалуй, Вите трудно было угнаться за ним, хотя Витя тоже считался хорошим пловцом среди сверстников.

После купанья, обсохнув на солнышке, лощеный, промытый, Джек выглядел особенно красиво. Шерсть блестела и пушилась, а сам он выступал так важно, с таким достоинством, что все прохожие говорили: «Вот хорошая овчарка!» А сердце Виктора наполнялось счастьем и гордостью.

Зимой они ходили вместе на прогулки. Если снег был улежавшийся и не слишком глубокий, Джек почти не проваливался; Витя надевал на него небольшую сбрую, прицеплял длинные ремни, и Джек мчался как ветер, таща за собой на лыжах хозяина. Он умел ходить и в упряжке, один мог увезти на санках по хорошей дороге взрослого человека. И вот не стало Джека…