и получив соблаговоляющий кивок со стороны сидящего во главе длинного совещательного стола худощавого, подтянутого мужчины, лет пятидесяти пяти, с прибранными сединой висками и аккуратной щеточкой усов, который в это время о чем-то неспешно переговаривался со своим соседом справа, Олег скороговоркой, не обращаясь ни к кому конкретно, произнес «Доброе утро», зачем-то смягчая шаг, словно под ним лежал не плотный ковровый ворс, а рассохшийся, скрипучий паркет, приблизился к столу и осторожно, стараясь не привлекать к своей персоне внимания остальных присутствующих, присел на самый дальний от начала стола стул. Подняв глаза, он увидел напротив себя, но не прямо, а чуть правее, на одно место ближе вперед, плотную фигуру своего нынешнего, а может быть, кто знает, уже и бывшего начальника Гелия Петровича Минаева, который, не отрываясь, смотрел на него тяжелым, усталым взглядом, а заметив взгляд встречный, скривил губы в кисловатой улыбке и, зачем-то подмигнув, приветственно и демонстративно бодро кивнул головой. Олег улыбнулся в ответ, но, почувствовав, что его улыбка непроизвольно получилась не то чтобы приветственной, а, скорее, какой-то ободряющей, что было, наверное, не совсем уместно и тактично, тут же опустил вниз глаза.

И вот сейчас он сидел, чуть ссутулившись, и внимательно рассматривал кончики своих пальцев, отчетливо ощущая, как в нем вновь нарастает так остро испытанное им вчера чувство какой-то досады, даже неловкости от всего того, что произошло и стало предметом всех этих разбирательств и, кроме того, почему-то еще и своей личной персональной вины за случившееся. Между тем своим боковым зрением, которое он одно время специально усиленно тренировал, молодой оперработник определил, что общий конклав участников нынешнего совещания, помимо его самого, Минаева и сидящего во главе стола Василия Ивановича Ахаяна, бывшего начальника романского отдела Европейского управления Службы, а со вчерашнего дня уже главы всего управления, состоит еще из трех человек, из коих уверенно идентифицировать он смог только одного, сидящего также напротив него, но еще дальше вперед, по левую руку от Минаева. Правда, товарища этого, в черном костюме-тройке, с которым сейчас вел негромкую беседу Ахаян, он вчера увидел в первый раз в своей жизни, и увидел, надо сказать, не при самых веселых и приятных обстоятельствах.