Уже во многих домах погасли огни, когда он спустился с горы в рыбацкий поселок.

«Где же медпункт? Должен же быть здесь какой-нибудь врач?».

Перед ним стоял финский домик, матовый свет, проникал сквозь белые шторки. Где-то за домом, надрываясь, лаяла собака. Дик стоял у ноги, готовый защищать хозяина, если это потребуется.

Свет погас, и на порог вышла женщина. Ее освещала тусклая лампочка, подвешенная над дверью.

— Здравствуйте! Скажите, где найти медпункт или аптеку…

— Ты что, с луны свалился? Или перебрал сегодня?

— Глаза нажгло. Болят. Ни открыть, ни смотреть. Как песку насыпали…

Женщина пристальней вгляделась.

— Подойди к свету! Ба-а… Да и верно, не наш. А я тебя со своими мужиками спутала. Вроде бы и катер не ходил, пассажиров не было. Откуда сам-то?

— С горы, говорю, у вас есть больница? — начал сердиться Кряжев.

— Вот она, больница. Входи уж. А зверя своего оставь. Где такого большого выискал?

Она открыла дверь, зажгла свет и запричитала:

— Лицо-то вспухло, и глаза, и губы — все потрескалось. Блудил, наверное. Сейчас снег-то, он ярче сварки. Смотреть можешь?

— Нет, говорю, больно.

— Знакомые-то есть в поселке али нету? Если нет, оставайся тут. На лыжах к кому пришел али охотник?

«Ну и тетка, — думал Кряжев, отвечая на вопросы, — любопытная».

Это была уборщица. Она же заменяла медсестру. Жена шкипера, Лукерья Грачева, а попросту — Грачиха, была от скуки на все руки — так сама говорила о себе.

— Вот заварю сейчас густой чаек, — ворковала Грачиха, — помочим бинтик и — на глаза. К утру как рукой снимет. В крайности, денек просидишь у нас. Лицо жиром смажу. Вера Семеновна, врачиха, в центр укатила. Да ты не боись. Мой-то Грач обжигался пуще. Все зажило, как на собаке…

Грачиха была права. Через сутки Кряжев вышел из медпункта. Все это время он думал: «Не ушел ли Дик. Где он?» Грачиха на его вопросы отвечала односложно: «Не знаю», «Нет его», «Не показывался».