По первому кулику я лихо промазал! Чинька побежал без команды следом за птицей, и вскоре его хвост и уши торчали из травы далеко-далеко впереди. Кулик же благополучно приземлился на безопасном расстоянии, на таком безопасном, что его, пожалуй, и из пушки не достанешь. И вот наконец я добыл кулика! Теперь, думаю, натаскаю Чиньку по-настоящему. Я потряс перед его носом птицей, дал ему понюхать, как это рекомендуется опытными охотниками, и бросил ее недалеко от себя. Чинька без моего окрика побежал и принес кулика обратно.

— Молодец, Чинька, хороший ты пес! — похвалил я, весьма довольный его сообразительностью. Решив повторить урок, чтобы выработать в нем условный рефлекс, я размахнулся что было сил и забросил кулика снова. Кулик, описав в воздухе кривую линию, упал в густую траву. У меня заныло в животе, когда я глянул на Чиньку. Пес стоял поодаль, пренебрежительно повиливая хвостом, и как бы говорил: «А не надоело тебе валять дурака?»

Я понял по его виду, что он и не подумает искать птицу. Как я ни приказывал, как ни ругал его, Чинька не поднимался. Объяснившись с ним напрямую, без обиняков, и высказав все, что я о нем думаю, я раздраженно и неохотно пошел искать кулика сам. Трава повсюду была одинакова: высотой до колена, зеленая, с желтыми осенними мазками. Найти в ней что-нибудь было труднее, нежели иголку в стоге сена. А пока я вертелся, то совсем забыл, в какую сторону кинул куличка.

— У-у-у, крокодил! — сказал я Чиньке и пошел топтать траву, участок за участком.

Чинька перебрался на вытоптанное место, улегся и начал прихорашиваться, приглаживая намокшую шерсть языком. Он делал это с упоением, зажмуривая глаза и причмокивая. Во мне все кипело и клокотало, как в чайнике над костром. От ярости я прерывисто дышал, а Чинька будто не замечал моего состояния.