Мы долго гадали, как назвать щенков. Пока судили да рядили, имена щенкам определились сами по себе. Рыжий, этот толстошкурый обжора и увалень, бегал, смешно переваливаясь с боку на бок, — и его нарекли Топтыгой. Черный ничем особо не отличался. Он тоже участвовал в играх и побоищах на вспаханной мягкой земле, но его следы не так бросались в глаза. На месте преступления, как правило, заставали Топтыгу и наказывали.

Особо пресекалось их появление в доме. Инициатором вылазок на запретную веранду был черный щенок. Топтыга шел следом. Черный первым находил лакомый кусочек или оброненную косточку, а Топтыга с глухим рычаньем отнимал ее. При малейшем подозрительном шорохе черный, как тень, исчезал бесследно. Он останавливался за порогом на нейтральной территории и там спокойно и безвинно помахивал хвостиком в то время, как неповоротливый Топтыга, получив шлепок мухобойкой, вылетал следом, визжал и забивался в заросли. Черный был сметлив и неуловим.

Для того чтобы отличать хитреца от Топтыги, его все чаще называли черным, это само собой перешло в имя собственное — Черныш, но Жейка своевольно его переиначила в Чиньку. Если он в чем-то был виноват, ему грозно кричали: «Черныш!» Если заслуживал похвалы и ласки, ему говорили: «Чинька!»

Моряк

Александр Иванович, вспомнив времена далекой молодости, когда от настоящего мужчины требовалось, чтобы он умел делать все, извлек из кладовой плотницкие инструменты. Подобрав подходящие доски, он соорудил собачью будку. Для того чтобы собачье жилье не пришлось расширять, когда щенки подрастут, он сделал его просторным и высоким. Они охотно поселились в новом помещении и перестали интересоваться верандой.

Однажды к Александру Ивановичу приехал в гости давний знакомый моряк рыбопромыслового флота. Он был красивый, улыбающийся и остроумный, носил форменную одежду и фуражку.