послать которую молили мы, обращаясь к доброй силе! Но почитая и любя, боюсь я отпускать тебя! И все ж одно желанье есть — мне мяса хочется поесть». «Итрун, скажи — любую дичь готов я для тебя настичь, будь то хоть утка в небесах или олень в густых лесах! А жажда мучит? Нет беды! Я принесу тебе воды из самых дальних родников — я для тебя на все готов! Поверь, Итрун! Мне эти дети дороже всех даров на свете!» «О, Аотру! Вчера во сне желание явилось мне испить воды хотя б глоток и оленины съесть кусок, но тот родник скрывает тень, и в неземном лесу олень. Проснулась я, но, как назло, желанье это не прошло. Все ж почитая и любя, боюсь я отпускать тебя!» В земле Бретонской поутру шумят деревья на ветру, в земле Бретонской лес густой — там бурелом и сухостой, и никогда там не звучит ни лай собак, ни стук копыт, и ни охотник, ни стрелок там не трубит победно в рог. Взял флягу лорд и взял свое в три сажени длиной копье, взял рог и ясеневый лук — и несся дробный перестук, и звезды белого огня из—под копыт его коня летели. В Бросельяндский лес, держа копье наперевес, лорд въехал в тишине звенящей. Непуганные звери чащи услышали, как ветерок донес до них далекий рог. Внезапно в никнущем тумане лорд увидал бок белой лани — среди листвы была она таинственно освещена. Как только он за ней погнался,