Людовик. Может быть, это нервы!

Профессор Гаррон. Через пятнадцать часов после смерти – безусловно, нет.

Людовик. Если я правильно понял, он чихает, он порозовел, зрачок реагирует на свет, сердце бьется и, наконец, он открыл глаза…

Профессор Гаррон. Совершенно верно…

Людовик. Но вы же сами выдали свидетельство о смерти!

Профессор Гаррон (смутившись). Так точно… Но когда я констатировал смерть, все признаки были налицо, все!

Людовик. В таком случае как вы это объясняете?

Профессор Гаррон. Очень просто: свидетельство о смерти – это одно, а смерть – совсем другое.

Людовик. Я не предполагал, что этот документ распространяют, как рекламные объявления.

Профессор Гаррон. В данном случае только энцефалограмма могла бы нам все объяснить.

Людовик. Это не меняет того факта, что его чуть не похоронили заживо. Такого сорта ошибки часто случаются?

Профессор Гаррон. Я не имею права говорить, но, увы, да, случаются!

Людовик. Так, великолепно!

Профессор Гаррон. Специалисты даже предполагают, что только в одном Париже ежегодно преждевременно хоронят шестьдесят – восемьдесят человек. Один из этих специалистов высчитал, что на всю территорию Франции приходится один человек на пятьсот.

Людовик. Так мало!

Профессор Гаррон. Безусловно, к этим цифрам надо относиться с большой осторожностью. Кроме того, американский врач Карлтон менее пессимистичен и считает, что ошибка происходит один раз на тридцать тысяч.

Людовик. Отлично! Я предпочитаю этот вариант.

Профессор Гаррон. Тем не менее он высчитал, что за последние два тысячелетия в Европе было преждевременно захоронено четыре миллиона человек.

Людовик. Наконец-то я понял, зачем нужна внутренняя обивка гроба – для звукоизоляции!

Профессор Гаррон. Во всяком случае, необыкновенно интересно наблюдать подобное явление. Присутствуешь при медленном восстановлении всех функций организма.

Людовик. А в данном случае, со Стефаном, это может продолжаться долго? Этот кризис?