смеются, шепчут, бормочут, блеют…

Уже близко!

Тидвальд.

Теперь слышу.

Тортхельм.

Спрячь свет!

Тидвальд.

Тихо! А ну, живо,

ложись близ тела и жди молча!

Ни слова больше! Шаги все ближе!

Оба прижимаются к земле. Кто–то крадучись приближается. Подпустив неизвестных поближе, Тидвальд внезапно выпрямляется и громко восклицает:

Привет, братцы! Вы припозднились,

коль ищете битвы; но так и быть уж,

будет вам битва, и по дешевке!

В темноте слышен звук борьбы. Крик. Высокий, пронзительный голос Тортхельма:

Тортхельм.

Ты, грязный боров! На, угостись–ка!

Давись добычей своей! Эй, Тида!

Готов голубчик: гнусных дел боле

творить не станет. Искал мечей он —

и на острие меча наткнулся.

Тидвальд.

Упырь убит! Удальцу дивлюсь я.

Уж не дарует ли удачу

меч Бьортнота? Вытри от крови

славный клинок, и остынь маленько!

Не для того этот меч ковали.

Слишком щедр ты. Щелчка в затылок

да пинка за глаза хватило б.

Жаль мараться! Их жизнь презренна,

но и подонка б зря не убил я,

а убил — не хвалился б. Трупов

здесь достаточно. Будь он даном,

дело иное; тогда тебя я

сам похвалил бы. А псов поганых,

нечисти гнусной, падали грязной

всюду немало; я ненавижу

всех их — будь он язычник, будь он

окроплен святою водицей.

Ада отродья, дьявола дети!

Тортхельм.

Даны?! Довольно спорить! Скорее!

Как мог забыть я о прочих? Знамо,