Но я бы выспался, будь я Тотта,

и дал бы мрачным раздумьям отдых.

Мы христиане, хоть крест и тяжек;

Бьортнота несем мы — не Беовульфа.

Костер ему не пристал погребальный,

и не воздвигнут ему кургана,

а золото отдадут аббату:

пускай оплачут вождя монахи

и мессу за упокой отслужат!

Чернецы ученой латынью

в путь последний его проводят,

коль мы домой сумеем добраться —

долга дорога, а груз нелегок!

Тортхельм.

Труп тянет книзу. Дай передышку!

Спина разбита, дыханье сперло!

Тидвальд.

Когда бы меньше словес ты тратил —

и дело спорилось бы лучше.

Крепись! Уж близко. Давай–ка, Тотта,

берись опять — и ступай, да в ногу:

так будет легче.

Тортхельм неожиданно останавливается.

Да что ты — спятил?

Опять споткнулся?

Тортхельм.

Во имя Божье,

смотри скорее!

Тидвальд.

Куда, приятель?

Тортхельм.

Сюда, налево! Там тень крадется —

она темней, чем на небе тучи!

Их две! Должно быть, то тролли, Тида!

А, может, призраки из преисподней:

они ползут, к земле припадая,

и мерзкими шарят во мгле руками.

Тидвальд.

Неведомые ночные тени —

вот все, что я вижу. Пускай поближе

они подкрадутся — тогда и посмотрим.

Уж не колдун ли ты, коли взглядом

творишь в туманной тьме привиденья

из смертных людей?

Тортхельм.

Чу! Ты слышишь, Тида?

Из тьмы голоса донеслись глухие —