Грек. Рука без жил и костей не может двигать камни.

Сириец. А что, если это противоречит всему человеческому знанию? Другой Арго плывет за руном, другая разграблена Троя.

Грек. Почему ты смеешься?

Сириец. Что есть человеческое знание?

Грек. Это знание, которое охраняет от разбойников дорогу отсюда до Персии; знание, с помощью которого построены прекрасные города и создан современный мир, знание, отделяющее нас от варваров.

Сириец. А что, если здесь кроется нечто необъяснимое, нечто более важное, чем все остальное?

Грек. Ты говоришь так, как будто хочешь, чтобы вновь вернулось варварство.

Сириец. Что, если всегда есть нечто, находящееся за пределами знания и порядка? Что, если в какой-то момент, когда наше знание кажется исчерпывающим, оно появляется? (Начинает смеяться.)

Иудей. Перестань смеяться.

Сириец. Что, если возвращается иррациональное? Что, если цикл начинается снова?

Иудей. Прекрати! Он смеялся, когда увидел в окно Голгофу, а теперь смеешься ты.

Грек. Он тоже потерял контроль над собой.

Иудей. Перестань, говорю тебе! Барабаны и трещотки.

Сириец. Но я не смеюсь. Это люди снаружи смеются.

Иудей. Нет. Они гремят трещотками и бьют в барабаны.

Сириец. А я думал, они смеялись. Как ужасно!

Грек. (глядя в глубь зрительного зала). Сюда опять идут почитатели Диониса. Они спрятали свой образ мертвого бога и теперь орут, как сумасшедшие: «Бог воскрес! Бог воскрес!»