ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ. Боже милостивый…

АНТОНИНА. За что же ты так музыку не любила?

ТАМАРА. Я и резала их, пальцы… С подружкой вместе… Засунем в сугроб, пальчики наши, и ждем, когда замерзнут, чтобы не больно было… Ну и ножом…

АНТОНИНА. Отрезала?

ТАМАРА. Зачем… отрезать? Порежем и хорошо. Освобождение. У меня родители очень хотели, чтобы я пианисткой стала.

АНТОНИНА. Нет, чтобы себе руки ломать… чтобы себе самой… И, главное, из-за чего…

ТАМАРА. Из-за музыки.

ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ (со знанием дела). Членовредительство. Я не хотел вам рассказывать, но расскажу. Один мой знакомый, шапочно знакомый, давно это было… косил от армии. Он вот что придумал. Он побрил затылок себе, приложил к затылку свинцовую бляху, надел повязку и ходил с ней дней десять… А бляха вот тут, на затылке… Свинцовая.

ТАМАРА. Что-то оригинальное.

ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ. Естественно. Пришел к врачу… уже без бляхи и жалуется на боль в голове… Сил нет, голова замучила, помогите… Его на рентген. А там на снимке пятно, большое… Никакой армии. Да. Можно, Тамара, я вам руку поцелую… Поломанную…

ТАМАРА. Ну что вы, Игорь Сергеевич.

АНТОНИНА. А дальше? А дальше?

ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ. А дальше я не знаю. Дальше о нем ничего не знаю.

Пауза.

Помер, наверное.

Пауза.

АНТОНИНА. Больше там никто не прыгает. Там теперь никто в Крюках не живет. А какая деревня была… Какая деревня была.