О, если б ты, моя тугая плоть,Могла растаять, сгинуть, испариться!О, если бы предвечный не занесВ грехи самоубийство! Боже! Боже!Каким ничтожным, плоским и тупымМне кажется весь свет в своих стремленьях!О мерзость! Как невыполотый сад,Дай волю травам, зарастет бурьяном.С такой же безраздельностью весь мирЗаполонили грубые начала.Как это все могло произойти?Два месяца, как умер… Двух не будет.Такой король! Как светлый Аполлон В сравнении с сатиром. Любивший мать, что ветрам не давалДышать в лицо ей. О земля и небо!Что поминать! Она к нему влеклась,Как будто голод рос от утоленья.И что ж, чрез месяц… Лучше не вникать!О женщины, вам имя – вероломство!Нет месяца! И целы башмаки,В которых гроб отца сопровождалаВ слезах, как Ниобея. О боже, зверь, лишенный разуменья,Томился б дольше! – замужем! За кем!За дядею, который схож с покойным,Как я с Гераклом. Еще от соли лицемерных слезУ ней на веках краснота не спала!Нет, не видать от этого добра!Разбейся, сердце, молча затаимся.
Входят Горацио, Марцелл и Бернардо
ГорациоПочтенье, принц! ГамлетРад вас здоровым видеть,Гораций! Верить ли своим глазам? ГорациоОн самый, принц, ваш верный раб до гроба. Гамлет
