Или в печали, к матери бежит, — Я так сказал ему: «Я весь дрожу, Вся кровь моя оледенела в жилах; Я древнюю любовь мою узнал!» Но не было Вергилия со мной. Ушел отец сладчайший мой, Вергилий. Кому мое спасенье поручила Владычица моя. И все, что видел Я здесь, в земном раю, не помешало Слезам облить мои сухие щеки, И потемнеть, от них лицу. — «О Данте! О том, что от тебя ушел Вергилий. Не плачь: сейчас ты о другом заплачешь!» Она сказала, и еще не видя Ее лица, по голосу я понял, Что говорит она, как тот, кто подавляет Свой гнев, чтоб волю дать ему потом. «Не узнаешь? Смотри, смотри же: это я, Я, Беатриче!» И, потупив очи. Увидел я, как отразилось в светлой Воде источника мое лицо. Горевшее таким стыдом, что взоры Я от него отвел. Такой суровой, Как сыну провинившемуся — мать. Она казалась мне, когда я ощутил Вкус горькой жалости в ее любви. Вдруг Ангелы запели… «Зачем его казнишь ты так жестоко?» Послышалось мне в этой тихой песне. И Ангелам ответила она: «Дано ему так много было свыше, Что мог бы он великого достигнуть. Но чем земля тучней, тем злее злое семя. Недолго я могла очарованьем Невинного лица и детских глаз Вести его по верному пути. Как только что я эту жизнь на ту Переменила, он меня покинул И сердце отдал женщине другой. Когда, от плоти к духу возносясь, Я сделалась прекрасной и могучей. То для него уже немилой стала, И, обратив шаги на путь неправый. Погнался он за призраками благ.