А между тем свою утробу Жирнейшим тешил каплуном (У братии святого сана Просторна совесть, как сутана) И запивал его вином. И вот, наевшись до икоты, Сожрав и гузку и пупок, Он звал кухарку: «Славен бог, И славны все его щедроты!» Уж Так, поверите ли вы, Мне омерзел сей поп смердящий И господа благодарящий Лишь за обилие жратвы!.. Мне дьявол гадит, не иначе: Я к голодранцу поступил. Ну, тот и сам не ел, не пил И разъезжал на дохлой кляче. Платил мне два реала он, А провинишься, — все бывает! — Он Agnus Dei пропускает И — бах! Qui tollis racion — Сиди себе без рациона*. Спасибо кляче — что ни день Таскал я у нее ячмень. Не заработал миллиона, Но и не помер, а одер Мою расписку еле на ужин. Затем я состоял при муже Сеньоры… как ее? Майор. С утра до ночи разъезжала Она по мужниным делам, И чем да как, судить не нам, Но женушка приумножала Супруга ловкого доход, Себя притом не забывая… Сеньор! Задача не простая — Пересчитать моих господ. Их было столько, мне не горе, Что в памяти не удержать. Одно могу я утверждать: Не менее, чем рыбы в море. Теперь без господина я, Ну и, конечно, без обеда. Все потому, что привереда: Вина, как видите, моя.

Донья Хуана