Исаак (в сторону). Честное слово, та молодая девица была права – у нее действительно скорее вид матроны! Ах, какое счастье, что мои чувства направлены на ее имущество, а не на ее особу!

Дуэнья. Сеньор, отчего же вы не садитесь? (Садится.)

Исаак, Простите, сеньора, мне трудно опомниться от удивления перед… вашей снисходительностью, сеньора. (В сторону.) Ямочки у нее, как у дьявола, это правда!

Дуэнья. Я охотно верю, сеньор, что вы удивлены моей приветливостью. Я должна сознаться, что была глубоко предубеждена против вас и, назло отцу, начала поощрять Антоньо. Но дело в том, сеньор, что мне совсем иначе описывали вас.

Исаак. А мне вас, клянусь душой, сеньора.

Дуэнья. Но, когда я вас увидела, я была поражена, как никогда в жизни.

Исаак. То же было и со мной, сеньора. Я, со своей стороны, был поражен, как громом.

Дуэнья. Я вижу, сеньор, недоразумение было обоюдным: вы ожидали найти меня высокомерной и враждебной, а я привыкла считать, что вы маленький, смуглый, курносый человечек, невзрачный, нескладный и неловкий.

Исаак (в сторону). Ей-богу, жаль, что ее портрет не так похож, как мой!

Дуэнья. А у вас, сеньор, такая благородная внешность, такая непринужденная манера себя держать, такой проникновенный взгляд, такая чарующая улыбка!

Исаак (в сторону). Ей-богу, если к ней присмотреться, то она вовсе не так уж безобразна!

Дуэнья. В вас так мало еврейского и так много рыцарского. Исаак (в сторону). И в звуке ее голоса, несомненно, есть что-то приятное.

Дуэнья. Вы меня извините, если я нарушаю приличия, расхваливая вас в глаза, но мне трудно совладать с порывом радости при таком неожиданном и приятном открытии.

Исаак. О дорогая сеньора, позвольте мне поблагодарить эти милые губы за их доброту! (Целует ее. В сторону.) Да у нее основательный бархатистый пушок, ничего не скажешь!

Дуэнья. О сеньор, у вас обольстительные манеры, но, право же, вам нужно удалить эту противную бороду. А то целуешь как будто ежа.