Соня. Знаешь что, если кто тут козел, так это ты. (передразнивает) «Наша девичья светелка»! Сними квартиру и будем жить как люди. (передразнивает) «Бэнг-бэнг-бэнг…» Слушать противно.

Телегин. Ты меня ниже пояса-то не бей. Сама ведь знаешь — мне еще год нужен. Вот добью этот гадский университет и сразу поженимся. Думаешь, мне эта бодяга не надоела? Все эти родственнички твои, с пальмы упавшие?

Соня (смеется). Не с пальмы, а с дуба. Они такие всегда были, даже когда пальм в окрестности не наблюдалось.

Телегин (мрачно). Угу.

Соня (толкает его плечом) Пойдем пройдемся, что ли…

Телегин (продолжает с наигранным безразличием перебирать струны). Пройтись… Только чтобы опять эти за нами не увязались, как утром…

Соня. А ты дольше сиди, раздумывай… (тихонько) Бэнг-бэнг-бэнг…

Телегин (поет). «А не пойтиться ли пройтиться, туда где мельница вертится, там где фонтанчик шпинделяет и лепестричество блестит…»

Соня и Телегин уходят.

Войницкий. Хоть у этих все в порядке.

Мария Борисовна (отрываясь от книги). У кого?

Войницкий. Я говорю, слава Богу, что хоть у Сони все в порядке.

Мария Борисовна. Ты имеешь в виду ее дружбу с Илюшей?

Войницкий. Если тебе угодно называть это дружбой.

Мария Борисовна. А как тебе угодно это называть?

Войницкий. Да, в самом деле, как? Я — не знаю. Меня вообще эта местная манера… э-э-э… смущает. Вдруг обнаруживаешь, что вчерашние дети живут у тебя под боком как муж с женой, спят в одной постели, и все это происходит как-то незаметно, тихой сапой, как само собой разумеющееся.