Мария Борисовна. Не знаю, Веня. Так здесь принято, вот и все. Что ты можешь с этим поделать? В чужой монастырь со своим уставом…
Войницкий. Да. Именно так. Чужой он, монастырь. Чужой. Прежний был мерзкий, а этот — чужой. Что лучше?
Мария Борисовна. Веня, послушай меня, дорогой, я давно тебе собиралась сказать. Ты меня очень беспокоишь в последнее время.
Войницкий. Ах, мама, избавь меня, пожалуйста…
Мария Борисовна. Нет, ты мне скажи — что с тобою происходит? Взвинченный, раздраженный, третируешь Александра… Что случилось?
Войницкий. Что случилось… Мне и самому хотелось бы знать. Посмотри на меня, мама. Мне сорок семь лет. И кто я? Чего достиг в этой жизни? Ни семьи, ни детей, ни работы. Впрочем, извините, работа имеется. Я доблестно проверяю сумки на входе в универмаг! Конечно, у меня есть все основания быть довольным жизнью…
Мария Борисовна. Но Веня, кто ж тебе мешает все это изменить? Ты ведь закончил институт, у тебя специальность.
Войницкий. Институт! Специальность! Курам насмех! Разве ты не слышала, как тут Мишка давеча распространялся насчет «свободного времени», пьянок в колхозе и медсестры в каптерке? Разве только он тогда так жил и работал? Все так жили, и я в том числе. Да и потом, если ты помнишь, я из КБ своего ушел еще в 81-ом. Тогда было модно работать оператором газовой котельной, читать самиздат и стоять в оппозиции тоталитарному режиму.