Свободы, точно, не было; но свободного времени — тоннами. Что тогда на работе делали? Кто-нибудь вообще тогда работал? Делай что хочешь — хошь читай, хошь козла забивай, хошь — свежую медсестру в каптерке окучивай… Еще и платили за это; немного, спору нет, зато регулярно… А дни здоровья… дни здоровья помнишь? Пьянки эти грандиозные? Эх, золотые были денечки… А поездки в колхоз? Ляжешь, бывало, на борозде, спиной к земле-матушке, дыхнешь в небо свежим перегаром; солнышко светит, птички поют, трактор урчит… красота! Стакан в лоб вбил, и никаких тебе забот — ни арабов, ни евреев, ни эфиопов… Не то что сейчас — сплошные гонки по вертикали — кто скорее в рай попадет.

Мария Борисовна (смеется). Чем вы мне нравитесь Миша, так это вашим оптимизмом. Ах, если бы Веня умел так радоваться жизни, как это делаете вы! Ну что ты рукой на меня машешь? Измучал уже всех хандрой своей бесконечной…

Телегин (садится на качели и начинает настраиваеть гитару). Вот-вот! Плюньте вы на все это, Вениамин Михайлович. Не стоит того. Как говорил мой сержант, каждой собаке — свое «бонзо». (поет) «О, позабудь былые увлеченья, не верь, не верь обману красоты…»

Где-то в доме звонит телефон. Никто на террасе не двигается с места.

Мария Борисовна. Ну!.. Кто-нибудь возьмет трубку?

Звонки прекращаются; на террасу с трубкой в руке выходит Леночка. Она подходит к Астрову вплотную, почти касаясь его грудью.

Леночка (жеманно). Миша, это вас. Женский голос…

Астров (с досадой). Ну вот! Разыскали все-таки. Уже и мобильник отключил, так нет, вычислили… (берет трубку) Алло! Да. Да. Да. Что? Еще раз, я вас плохо слышу… Да. Кашель есть? При чем тут каша? Я не спрашиваю, ест ли он кашу, с этим обратитесь к диетологу; я спрашиваю, есть ли у него кашель? Да. Да. Хорошо, я буду минут через двадцать. Не за что. (нажимает кнопку, заканчивая разговор) Ну не может быть выходного у человека! Где тут мой кейс? (оглядывается)