Мудрость его — как Русь глубока… Чье же в России чело достойней Белого клобука? Вокруг «саваофа» вспыхивают синие огни. Порхая, они осеняют Августейшего, Принцев крови, старцев ареопага. Свет в люстрах убывает.
Августейший
Молись за Россию, отче, Угодный Господу Богу; А я — лишь смиренный зодчий, Зовущий ее ко благу. Черчу военные планы, Чтоб было где реять флагу… Умрем — и зарей желанной Пойдем по райскому лугу. Августейший удаляется.
В зал врываются радевшие в подвалах.
— Ох, чудеса! Эх, кудеса! Правь, Саваоф, Бог! — Каждый — христос… — Мы — в небеса, Меж облаков… — И-охх! Неистово кружащийся «саваоф» становится центром хоровода. Люстры едва тлеют. Синие огни выпархивают наружу, карабкаясь по стенам дворца. Дворец маячит над городом, весь трепеща в их танцующем вихре.
Заглушенный говор на антресолях
— Ах, государь совсем обольщен: Он кроток, доверчив, прям… В казармах
— Глупейший из всех, занимавших трон! Нелепейшая из драм! В церковных притворах
— Никто не расшатывал с древних времен Так вероломно храм… В квартирах
— Позор! Царица семи корон Хлыстовствует по вечерам!.. На улицах
— Смотри: возмущенье со всех сторон!