Декко. Я предположил, что он коммивояжер, но меня подняли на смех. (Смеется.)

Молсид (запинаясь). Трудно судить о человеке, когда говоришь с ним по телефону, а тут как раз отказались от номера в пристройке. Завтра утром он уедет, но (со смешком), знаете, я кормил собак, когда он вошел в холл. При нем была одна матерчатая сумка со сломанной молнией, его подвезли наши французские друзья. Вам он, конечно, кажется странным типом?

Стрейф. Нет-нет, ничего подобного. Мы не хотели сказать ничего плохого…

Декко. Все люди разные, мистер Молсид, и будь иначе, каким скучным был бы наш старый мир. (Снова смеется.) Так говаривал мой старик. Когда в его присутствии высказывались в чей-нибудь адрес, он только покачивал головой и повторял, что все люди разные. Это-то и замечательно.

Молсид. Да, да, вы правы. Что ж, желаю вам доброй ночи. Миссис Стрейф уже поднялась к себе?

Стрейф. Да, Синтия отправилась спать.

Милли. Доброй ночи, мистер Молсид.

Декко. Доброй ночи.

Стрейф. Доброй ночи.

Все стихает, звучит голос Милли.

Милли (от автора). Вскоре и я отправилась к себе, а мужчины остались пропустить еще по одной. На отдыхе Стрейфы всегда занимают отдельные комнаты, как, впрочем, и дома. На сей раз ему отвели «Герань», ей – «Фуксию», а мне – «Розу». Скоро Стрейф заглянет ко мне. Он не бросает жену из жалости: боится, что она не сможет одна. Стрейф добрый и сентиментальный, его ничего не стоит растрогать до слез: он и представить не может, как Синтия, такая беспомощная, останется в одиночестве и ей не с кем будет словом перемолвиться. «А кроме того, – повторяет он, дурачась, – это расстроило бы нашу карточную компанию». Разумеется, я со Стрейфом никогда не говорю о Синтии и вообще об их семейной жизни, соблюдая и в этом неписаное правило нашей компании. Покончив с выпивкой и расставшись с Декко, Стрейф проскользнул ко мне в комнату. Я ждала его в постели, но, как он любит, не разделась, а только сняла платье. Он никогда не признавался в этом, но я знаю, что Синтия не поняла бы его и не стала бы ему потакать. Мой покойный муж тоже осудил бы меня. Бедный Ральф был бы просто шокирован.