Джон (перебирает горшки и сковородки). Не могу ничего найти... нет тут ничего... Может быть, в сундуке.

Джон достает ключ из тайника за очагом, отпирает сундук, вытаскивает бутылку, окорок и начинает резать его. Входит Сибби, держа за шею цыпленка.

Джон бросает окорок на лавку.

Сибби. Поторопись, Джон, ты и так слишком долго проваландался. Почему ты не поймал старую курицу, когда она скреблась в пыли?

Джон. Да решил, что цыпленок будет нежнее на вкус.

Сибби. Плевать мне на нежный вкус! Ты только подумай, во сколько она уже нам обошлась! Моя большая курочка, пять лет я кормила тебя! А теперь настала пора с тобой распрощаться! Не перестань ты с Пасхи нестись, мне бы такое и в голову не пришло.

Джон. Разве нам не следует повкуснее накормить его преподобие?

Сибби. Какая разница, курица или цыпленок? Когда на стол поставишь, курица - она курица и есть. (Садится и принимается ощипывать цыпленка.) Почему бы Кернанам, как обычно, не угостить священника обедом? Ну, умер брат их матери, и что из этого? Нет, все дело в расходах.

Джон. У тебя, помнится, еще остался хороший кусок бекона, так свари его вместе с цыпленком.

Сибби. Не говори чепухи. Высокородным господам, таким, как священники, настоящим воспитанным людям нужен лишь дух мяса на кончике ножа, не то что обжорам, которые убирают картошку или жнут хлеб.

Джон. Не встречал я таких людей, будь они простые или не простые, чтобы, проголодавшись, не обрадовались они хорошему куску мяса.

Сибби. Отстань. Я покажу Кернанам, как надо потчевать священника. У меня есть кое-что получше бекона, вкусный окорочок, который я хранила в сундуке на всякий случай. (В это мгновение она замечает Бродягу.) А это кто? Бродяга? Убирайся-ка отсюда. У нас ничего нет для тебя. (Она встает и открывает дверь.)

Бродяга (выходит вперед). Вы совершаете ошибку, мэм, не спрашивая о том, кто я есть. Обычно я больше даю, чем беру. Еще не было случая, чтобы меня не звали в дом, в котором я уже побывал.