Томас. Прошел припадок?

Мартин. Это не припадок. Я был далеко... все это время... нет, вы не поверите, даже если я расскажу.

Эндрю. Мартин, я поверю тебе. Мне тоже случалось долго спать и видеть очень странные сны.

Томас. Да уж, пока я не вылечил тебя, не взял тебя в руки и не заставил жить по часам. Есть лекарство, которое и тебе поможет, Мартин, разбудит тебя. Отныне тебе придется думать только о твоей золоченой карете, берись за дело и все лишнее выбрось из головы.

Мартин. Нет, не сейчас. Мне надо подумать. Я должен вспомнить то, что слышал, что мне было велено сделать.

Томас. Выбрось это из головы. Если работаешь, то работай, нельзя думать о двух вещах одновременно. Вот в воскресенье или в святой праздник пожалуйста, делай, что хочешь, а в будни, будь добр, чтоб ничего лишнего, иначе можно ставить крест на нашем деле.

Мартин. Не думаю, что меня увлекает каретное дело. Не думаю, что мне было велено делать кареты.

Томас. Поздно говорить об этом, когда ты все, что у тебя есть, вложил в дело. Заканчивай работу, и тогда, может быть, я разрешу тебе отвезти карету в Дублин.

Эндрю. Вот это да, это будет ему по вкусу. Когда я был молодым, то больше всего на свете хотел побывать в Дублине. Дороги - это здорово, главное, им нет конца. Они - все равно что змея, проглотившая свой хвост.

Мартин. Нет, я был призван не к бродяжничеству. Но к чему? К чему?

Томас. Ты призван к тому же, к чему призваны все, у кого нет больших богатств, к Труду. Без труда и жизни никакой не было бы.

Мартин. Интересно, так ли уж важно, чтоб эта жизнь продолжалась? Не думаю, что важно. Как сказал мюнстерский поэт? "Перенаселенный, ненадежный мир, что без колясок ни на шаг". Вряд ли я призван к этой работе.

Эндрю. Мне тоже лезли в голову такие мысли. Жаль, что семейство Хиарнов вообще должно работать.