Берлинг (не без раздражения). Ты никогда не получишь возможности оставлять или выставлять кого бы то ни было, пока у тебя такая каша в голове. Пора бы тебе приобрести кое-какое чувство ответственности. Как видно, жизнь, которую ты вел в частной школе и в университете, не воспитала его в тебе.

Эрик (обиженно). Неужели так уж нужно посвящать во все это инспектора?

Берлинг. Не думаю, чтобы нам нужно было посвящать инспектора во что бы то ни было еще. Да мне просто больше нечего сообщить ему. Я велел девушке убираться, и она ушла. С тех пор я ничего о ней не слыхал. Известно вам, что случилось с ней потом? Она что, попала в беду? Пошла на панель?

Инспектор (довольно медленно). Нет, пожалуй, нельзя сказать, что она пошла на панель.

Входит Шейла.

Шейла (весело). О чем это вы рассуждаете? О панелях? (Замечает инспектора.) О… прошу прощения. Я не знала… Мама послала меня спросить, почему вы не идете в гостиную.

Берлинг. Сейчас придем, буквально через минуту. Мы кончаем.

Инспектор. Боюсь, что нет.

Берлинг (резко). Поймите, мне больше нечего сообщить вам. Я вам только что об этом говорил.

Шейла. А о чем все-таки речь?

Берлинг. Тебя это никак не касается, Шейла. Ступай.

Инспектор. Нет, минуточку погодите, мисс Берлинг.

Берлинг (рассерженно). Послушайте, инспектор, по-моему, это не что иное, как неуместное и навязчивое вмешательство в чужие дела. Наверное, придется на вас пожаловаться. Я сообщил вам все, что мне известно — хотя и не думаю, чтобы мои показания имели сколько-нибудь важное значение, — и теперь у вас нет ни малейшего основания впутывать в эту неприятную историю еще и мою дочь.