Шейла (перебивая). С какой стати? С тобой он разговор закончил. Теперь, он говорит, очередь за кем-то из нас.

Берлинг. Вот я и постараюсь разумно уладить с ним дело вместо вас.

Джеральд. Что касается меня, то улаживать, собственно, нечего. Никакой Евы Смит я никогда не знал.

Эрик. И я тоже.

Шейла. Так ее звали? Евой Смит?

Джеральд. Да.

Шейла. В первый раз слышу это имя.

Джеральд. Ну так что вы скажете теперь, инспектор?

Инспектор. То же, что и раньше, мистер Крофт. Я ведь говорил вам, что она, подобно многим молодым женщинам в ее положении, не раз меняла имя и фамилию. Она все еще была Евой Смит, когда мистер Берлинг уволил ее — за то, что она хотела получать двадцать пять шиллингов в неделю вместо двадцати двух с половиной. Но с тех пор она перестала называть себя Евой Смит. Должно быть, это имя ей опостылело.

Эрик. Ее можно понять.

Шейла (Берлингу). По-моему, увольнять ее было жестоко. Может быть, это поломало ей жизнь?!

Берлинг. Вздор! (Инспектору.) Известно нам, что произошло с девушкой после того, как она перестала работать у меня на фабрике?

Инспектор. Да. В течение двух месяцев она была безработной. Ее отец с матерью умерли, поэтому у нее не было родительского дома, куда бы она могла вернуться. А сбережений, которые она ухитрялась выкраивать из тех денег, что ей платили в «Берлинг энд компани», хватило ненадолго. Так вот, два месяца спустя, не имея ни работы, ни заработка, ни родного крова над головой, ни близких людей, которые могли бы ей помочь, одинокая, чуть ли не умирающая от голода, она дошла до последней крайности.