Только где-то скандалил пьяный — он напился спозаранку, — скоро крик его затих в глубине бульвара. Но я увидела смерть на лице врача, почуяла в запахе его рук, когда он перед моим лицом пощупал пульс Лизелотты... а потом на лице молодого человека, который так безудержно рыдал над могилой. (Замолкает.)

Мартин. Какова его судьба, этого Беньямина Хуфса?

Клара. Да, его звали Беньямин Хуфс. Он знал это тело, лежавшее в гробу... ее плоть. Моя дочь Лизелотта... она была такая милая, тихая девушка, но Беньямин Хуфс...

Мартин. Зачем ты меня мучаешь, Клара? Зачем?

Клара. Я не хотела тебя мучить. Прости. Тебе это причиняет боль? Меня это утешает.

Мартин. Утешает? Я в это не верю. Зачем ты это говоришь?

Клара. Потому что я все знаю. Я знала уже тогда, а четыре года спустя он сам мне признался.

Мартин. Беньямин?

Клара. Да. Он зашел ко мне, когда приехал на побывку. Мы сидели на веранде кафе, за городом. Стояла осень, день был теплый, но очень ветреный... Да, в тот год была ветреная осень. Когда он мне рассказал, я рассердилась... но и Беньямин ведь уже давно умер. Я больше не сержусь. Не грусти, Мартин.

Мартин. Моя дочь Лизелотта... Зачем ты мне это рассказала?

Клара. Не для того, чтобы причинить тебе боль. Это не должно причинять боль. Но тебе больно?

Мартин. Больно... Что значит больно... Я думал о ней каждый день, каждый день. Сейчас она была бы молодой женщиной, у нее был бы муж, дети... красивая женщина, молодая... Она была такая умница. Я часто заходил за ней в школу, брал ее с собой в кафе выпить чашку кофе или съесть мороженое; я пил пиво и читал свежий выпуск вечерней газеты. Понимаешь ли ты, что значит сидеть на террасе кафе с семнадцатилетней дочкой и читать газеты? Люди проходят мимо... вечереет... и твоя дочь смеется. Зачем ты рассказываешь мне такие вещи? Может, это все ложь, может, ты прочла неправду на лице Беньямина... может, он тебе просто соврал, сам поверил, что его желание осуществилось.