Клара. Может, ты и прав. Тебе это на самом деле причиняет боль?

Мартин. Боль? Ну да, потому что ты это мне говоришь сейчас, когда мы разговариваем так, будто ты...

Клара. Будто я умираю? Да, я умираю. Наверно, оттого я такая злая. Но я сказала тебе не со зла.

Мартин. Почему же? Почему ты мне это сказала?

Клара. Потому что я хотела узнать хоть одного человека до конца. А я не знала даже Лизелотту, мою маленькую дочку, такую прелестную, тихую девочку. Ее лицо вдруг потемнело. Под вечер, как нынче. Было лето, воскресенье, светило солнце... на бульваре горланил пьяный... Врач нес смерть на своих усталых плечах. (Короткая пауза.) Я думала о Лизелотте, когда говорила, что не все наши дети были удачливыми.

Мартин. А я подумал о Лоренце. (Пауза.) Ты была такой мрачной после смерти Лизелотты много лет подряд.

Клара. Да, я была мрачной. И злой. А ты — нет. Ты не был мрачным.

Мартин. Да, я просто горевал, я горюю до сих пор. Моя дочь, семнадцати лет. А Беньямин Хуфс... он часто ко мне приходил, пока у меня еще была адвокатская контора. После обеда он сидел наверху, в моей конторе на Оттоненвал, ты знаешь, поглядывал в окно на фонтан, на кладбище при церкви урсулинок. Он хотел стать юристом. Я знакомил его с делами, он набрасывался на них, как голодный набрасывается на хлеб. Этот мальчик...

Клара. Он умер. Ты на него еще сердишься?

Мартин. Да нет... Лизелотта...