Он рассеянно глядел на телеграмму, не слыша гула возбужденных голосов, наполнившего комнату, ощущая в желудке холодную тяжесть разочарования.

Но к тому времени, когда Эбби вернулся и на него со всех сторон посыпались поздравления, Рафф уже не чувствовал никакой обиды. Если уж победителем должен оказаться кто-то другой, то пусть это будет Эбби Остин.

Эбби, высокий, сухощавый, до крайности смущенный всей этой кутерьмой, Эбби, узкоплечий и длинноносый, с мягкими, светлыми, коротко подстриженными волосами, в безупречно белой рубашке, с узеньким полосатым галстуком-бабочкой; Эбби, для которого выигрыш в этой лотерее был не менее важен, чем для Раффа, хотя деньги явились бы для него лишь неким символом; Эбби, до такой степени замученный всевозможными сомнениями и страхами, что только такое вот посвящение в рыцари архитектуры могло бы вдохнуть в него отвагу и веру в себя.

– Ах, вот оно что!.. – Эбби смотрел на телеграмму, покачивая головой.

Никакого торжества, ни малейшей искорки не было в его серых глазах.

– Прочти вслух! – закричал Бинк Нетлтон; кое-кто уже начал подходить к оконной нише.

Эбби качал головой, огорченно глядя на Раффа.

– Читай! – Бинк уже стоял рядом; его круглые щеки пылали, озорные глаза прямо излучали нетерпение. – Давай скорее, читай, что там написано.

– Мне очень жаль, право... Но это совсем не то, – негромко, с виноватым видом ответил Эбби. – Это просто телеграмма от сестры...

– От сестры? – пробормотал Бинк в наступившей тишине, и тут же все доброжелатели неохотно разбрелись по своим местам; вновь зазвучала музыка, и свистуны опять взялись за свое.

А Эбби стоял между досками, своей и Раффа, в лучах света, падающего из оконной ниши; его розовое лицо все еще было омрачено сознанием какой-то вины. До чего это похоже на него – даже в минуту острого разочарования чувствовать себя виноватым перед окружающими за напрасные волнения.