Раздарит ветер наряды:зарю невестой оденет,луне – чулки и подвязки,а с терном ленты поделит.А свой убор подвенечныйотдай в паучьи гнездовья —пускай силки для голубокплетут себе на здоровье.Его никто не наденет,и шелк, холодный, как иней,не станет больше, не станетживой упругостью линий.
Манекен.
Белый шлейф мой хоронят трясины.
Юноша.
Рвет луна твой цветок апельсинный.
Манекен (гневно).
Но я не хочу! Ты слышишь?Шелка мои каждой складкойзовут, чтобы их ласкалии мучили зло и сладко.Но где они, эти руки,обугленные от зноя?
Юноша.
Не знаю. Молчи. Не знаю.
Манекен.
Ты лжешь. Это ты виною.Каким ты ко мне приходишь?Как бешеный конь с разгона —закушен зубами ветер,из пены морской попона?И звонкое эхо зоваты вдаль не послал ни разу?Ты сонный затон под тиной,где гнить моему атласу.А колечко, сеньор мой, колечко…
Юноша.
В зеркалах потонуло навечно…
Манекен.
Зачем не пришел ты раньше?Так долго она, нагая,ждала – словно змейка ветра,тянулась, изнемогая.
Юноша (вставая).
Довольно! Ступай отсюда.Иначе я вырву с мясомтвои вензеля из нардов,задернутые атласом.Замолкни! Ступай на площадьискать невинные плечи,и пусть ночные гитарытебе заплачут навстречу.Никто твой шелк не наденет.
