Лычиков (еще нерешительно). Да, некому… опричь его некому.

Фрол (боярину, указывая на Лычикова). Ишь, шепнул только, в чем Фролкина перед ним вина, — за меня сейчас встал. (Подьячему и дворецкому.) Вы что же? (Лычикову тихо.) Прикрикни-ка на них!

Лычиков (строго). Уж коль я за Ивашку встал, вы что же? Ведь некому опричь его?

Подьячий (глянул на дворецкого). Да… некому…

Дворецкий (глянул на подьячего {Дворецкий глуп, как пень. Иначе сцена будет непонятна (замечание для исполнителей.}). И то… что некому.

Велик-боярин (Фролу). Ин, так и быть: ищи.

Фрол (с поклоном). Надо бы для сыску, с твоей милости велик-боярской, рубликов пять.

Велик-боярин. Сыщешь, отдам.

Фрол. Ты уж теперь, Велик-боярин, не поскупись. Его брать — без денег не возьмешь. Плут, ябедник. Одно слово, чернокнижник. А я его на кружало, вот с Савва Алексеичем, заманю: нальем по горло, и свяжем. Тут наезжай, и волоки на Москву. Так употчуем — до Москвы не проснется.

Велик-боярин. А верное твое слово?

Фрол. Не обману, весь мир на поруки берет. И Савва Алексеич тоже.

Лычиков (еле удерживая смех). Идет, ручаюсь! Эка шельма Фролка! Меня, ишь — поддеть задумал. Ну, и плут же, дьявол.

Фрол (со вздохом). Ох, плут, великий плут. — И вы ручайтесь! (Глядит на подьячего и дворецкого.) Ну же!

Подьячий. И я ручаюсь.

Дворецкий. Ну… и я.

Велик-боярин. Бери деньги. (Дает.)

Фрол. Спасибо великое, твоей с Москвы велик-боярской чести. Савва Алексеич, гайда! — Прощения просим. Услужу, Велик-боярин, во веки не забудешь. (Идет.)