Любовь. Сейчас, вероятно, уже в деревне.

Елисатов. Не может быть! Наши теснят их всюду. (Уходит.)

Панова. Страшно под снарядами?

Любовь. Нет, весело.

Панова. За что у вас, товарищ Яровая, ко мне такое отношение?

Любовь. Вряд ли я вам товарищ, и вообще никакого отношения… Скоро освободится товарищ Кошкин?

Панова. Скоро. Мы обе солдатские вдовы, живущие своим трудом: будто бы товарищи.

Любовь. Видно, не все вдовы — товарищи.

Панова. Ваш муж погиб два года тому назад, а мой — два месяца.

Любовь. Из этого что следует?

Панова. Моя рана, может быть, свежей.

Любовь. Может быть…

Панова. Хотите папироску? Штабная.

Любовь. Нет уж, я учительскую. (Закуривает собственную папироску.)

Панова. А вы, товарищ учительница, сами много учились?

Любовь. Очень мало.

Панова. Это и видно.

Любовь. Так на то вы нам и глаза выкололи, чтоб самим лучше видеть.

Панова. Да, я много видела. Я видела культуру и в Европе и в России и вижу, что значит растоптать хамским сапогом в один миг то, что создавалось веками.

Любовь. Значит, не годится то, что создавалось веками, если его так легко растоптать.

Панова. Нет, это не мерка! Ваш муж, как и мой, была прекрасные люди. Мой муж был славный архитектор, созидал дворцы и храмы, а погиб от укуса одной вши. И нет больше творца, не создаёт новых дворцов и храмов. Их вошь съела.

Любовь. Создадут другие.