Когда я слушал рассказ моего знакомого, у меня возникло подозрение, не разыграно ли все это такого рода агентами, чтобы вовлечь меня в какое-нибудь темное дело. Помимо того, я вообще относился скептически к этой странной истории. Но чем больше я расспрашивал сибиряка, тем более я начинал ему самому казаться подозрительным: не являюсь ли я агентом ГПУ? Так мы подозревали друг друга. У меня не было желания заниматься делами подобного характера, однако, я хотел все же выяснить, насколько обоснована моя подозрительность. Не доверяя самому себе и своим впечатлениям, я однажды пригласил к себе друзей и устроил на нашей квартире встречу моей жены с владельцем бирюзы. К. А-ский, со своей стороны, не переставал уговаривать меня заняться этим делом. Он уже видел себя совладельцем большого состояния, и ему казалось, что счастье его где-то совсем близко. Он все время помогал владельцу камня из своих собственных скромных средств и мечтал о том, как, после успешного завершения дела с бирюзой, он, при содействии своих друзей из ГПУ, привезет из России еще и другие ценные камни - изумруды, рубины, аквамарины - в кулак величиной… А я, слушая эти рассказы, начинал уже сомневаться и в А-ском и все больше боялся, не является .ли все это капканом, расставленным мне ГПУ. Через несколько дней ко мне вдруг явился усатый человек из парижской тайной полиции и начал допрашивать меня, знаю ли я сибиряка, знаю ли А-ского, какие у меня с ними связи и т. д. Наконец, я узнал от него следующее: владелец камня, по-видимому от возбуждения и волнения, заболел нервным расстройством. Разгуливая по Парижу с бутылкой молока в руках, он угодил ею в витрину одного фешенебельного магазина, и попал сначала в полицейский участок, а затем в больницу… И вот уж сутки, как он бредит и все жалуется, что он окружен агентами ГПУ, которые хотят обманом присвоить себе его камень. Он упоминает также и мое имя, говоря, что я устроил ему встречу с красивой женщиной, вероятно, тоже агентом ГПУ (он имел в виду встречу с моей женой).