ВЕРЗИЛОВ.

Вообще-то, я интервью не даю…

КОБЫЛЯЦКАЯ.

Пара вопросов, по-дружески. Сюда какими судьбами? Мужчина нестарый… Признайтесь — сами преставились? Или помогли?

ВЕРЗИЛОВ. Не понимаю.

КОБЫЛЯЦКАЯ. Здесь есть один предприниматель, обаятельный мужчина. Так его заказали. Шесть пуль в голову, я первое время смотреть боялась, а потом привыкла. Шрамы мужчину украшают. Вас тоже заказали?

ВЕРЗИЛОВ. Я, извините, государственный человек… не бандит с большой дороги…

КОБЫЛЯЦКАЯ. Значит, инфаркт. Мужчинам вашей комплекции нервничать нельзя. А со мной вообще дикий случай. Как-нибудь расскажу. Ахнете!

передергивает плечами

ВЕРЗИЛОВ. Сочувствую.

КОБЫЛЯЦКАЯ. Как раз перед отпуском… Обидно: купила умопомрачительные туалеты… Выброшенные деньги… О чем жалею, это о московских друзьях! Знаете Бабицкую? А Пачикова? Не хватает умных разговоров… Хотя и здесь собрался интересный народ…

ВЕРЗИЛОВ. Народу много? Люди, так понимаю, разные?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Здесь народу больше, чем там. Вообще, мертвых больше, чем живых. Ах, не обращайте внимания на эти слова: мертвый, живой. Просто техническая подробность. Мы быстро привыкаем к этим словечкам. Нас много, да. Но общаемся в пределах своей группы, больше никого не видим.

ВЕРЗИЛОВ. А сколько человек в группе?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Меня одной вам уже мало! Еще одна дама имеется… хорошенькая… госпожу Генкину знаете?

ВЕРЗИЛОВ. Милая моя, ну, откуда же я могу знать госпожу Генкину… сами подумайте! Она, возможно, меня и знает… а помимо этой… как ее… присутствуют и некие мужчины?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Тут строгое деление. Шесть человек в каждой группе. Когда один выбывает, приводят новенького. Вчера от нас банкир ушел. Но я, откровенно говоря, рада. Нехорошо злословить за спиной, но он был невыносим. Лживый, двуличный. К тому же хам. Трусы у него вульгарнейшие. А уж анекдоты! Я, знаете ли, не пионерка, всякое слышала… Нет уж, увольте…