ВЕРЗИЛОВ. И куда ушел банкир?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Забрали.

ВЕРЗИЛОВ. Куда — забрали?

КОБЫЛЯЦКАЯ. В геенну.

ВЕРЗИЛОВ. Куда?

КОБЫЛЯЦКАЯ. В геенну огненную. Где вечный плач, как говорят, и скрежет зубовный. Это по слухам.

ВЕРЗИЛОВ. Вот так, просто, пришли — и забрали?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Он, конечно, идти не хотел, вырывался.

ВЕРЗИЛОВ. Но это произвол! Как так? Почему в геенну? Без суда! Вы должны заявить протест!

КОБЫЛЯЦКАЯ. Кому?

ВЕРЗИЛОВ. Все-таки не тридцать седьмой год, чтобы так вот, без суда… Надо же… А надолго банкира… ээээ… в геенну?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Навечно. Горит и не сгорает. Мы даже видели, как он горит, нам в окошечко показали. Весь черный, кожа лопнула, жир течет… глаза вылупил. Язык вывалил, вот такой язычина… Как пошутил один из наших: в несгораемом шкафу хранят деньги, а в аду хранят несгораемых банкиров.

ВЕРЗИЛОВ. Я дело иначе представлял… Значит, вы сидите в комнате, разговариваете… Две дамы… мужчины…

КОБЫЛЯЦКАЯ. Приятное, поверьте, общество! Потом одного из нас вызывают…

ВЕРЗИЛОВ. А по какому принципу выбирают? Звонок сверху?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Тут свои правила…

ВЕРЗИЛОВ. Где-то слышал, что в аду девять кругов. В каждом кругу — свой грех… А оказывается, все вперемешку? Кстати… вас сюда за что?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Сама удивляюсь. Не убивала, не грабила. Родителей почитала. Невиновна, ваша честь!

ВЕРЗИЛОВ. Может, прелюбодеяние?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Что такое в наши дни прелюбодеяние? Ах… вы о моем несчастном печальном романе… о котором знала вся столица… Который надоел всем, мне в первую очередь… У Зяблова имелась законная супруга, хотите сказать? Но мы же не прятались! И супруга была в курсе! Ее, по-моему, все устраивало… Скажите, а ваша супруга выражала беспокойство? Не для печати! Просто по-дружески интересуюсь…