ПЕРВЫЙ. Да, да, надо сдать бутылки. Надо провести операцию “Хрусталь” — так это называется. Как вытащить из бутылки пробку веревочкой, знаете, да? Конечно. О, это целое искусство было, чтобы вытащить пробку веревочкой из бутылки, и бутылку сдать, и получить свои двенадцать копеек. Помните?

ВТОРОЙ. Я-то помню. Но сейчас эту тару не принимают. (Смеётся.) А откуда вы это помните? У нас сколько разница в годах? Чай или кофе?

ПЕРВЫЙ. А подъезды никогда не мыли? Мы с женой — мыли. Совсем недавно ещё. Зимой надо мыть горячей водой, и протирать насухо — мука! Иначе сразу весь подъезд превращается в ледяной каток. (Смеётся.)

ВТОРОЙ. Знаете …

ПЕРВЫЙ. Да заткнись ты со своим «знаете»! Знаю!

Молчание.

(Сел на диван, болтает ногой). У вас день рождения зимой, я знаю. Ведь зимой, да? Я не буду ни кофию, ни чаю.

ВТОРОЙ. Да? А я думал… Ведь у нас разговор, нужно как-то, а то всухую…

ПЕРВЫЙ. Ничего не нужно как-то. Сядьте. Зимой?

ВТОРОЙ. Зимой. Да, зимой. Вы знаете это? Вы наводили справки.

ПЕРВЫЙ. Очень надо.(Указывает на портрет). Я мог знать того человека?

ВТОРОЙ (смотрит на Первого, потом в пол.) Нет. Он был известный кинорежиссёр, пожилой человек. Скорее учитель. Мой учитель, да, мой и многих моих друзей…

ПЕРВЫЙ. Вы так скорбно говорите, словно он был старец, развращавший юношей. Так?

ВТОРОЙ. Нет, нет. Он был очень талантливый человек. Он почти ничего не снял, его затирали, даже в те времена, теперь бы он совсем не выжил… Он так и не снял своей главной картины, хотя шёл, стремился к ней всю жизнь, но месяц назад … Но его философия, его образ мыслей, жизни — знаете, это было всегда так честно, просто, искренне.