Спунер. То есть почести эти воздавались не только юным прихожанкам, но и юным прихожанам?

Херст. Именно.

Спунер. И старики прихожане, скончавшиеся холостяками, тоже удостаивались гирлянды?

Херст. Конечно.

Спунер. Я восхищен. Так расскажите же. Расскажите еще о старых добрых извращениях, коих вы были свидетелем и соучастником. Расскажите со всем размахом и блеском, какие вам под силу, об экономосоциополитической структуре той среды, где вы достигли зрелости. Расскажите же.

Херст. Больше не о чем.

Спунер. Тогда расскажите о своей жене.

Xерст. О какой жене?

Спунер. О том, какая она была красивая, какая нежная и верная. Расскажите мне, любителю крикета, о своем партнере: упругий ли был у нее подскок, быстрый ли мах на угрозу калитке, проходил или нет с ней крученый мяч, что было вернее — прямой посыл или же правый отскок с левым выпадом? Другими словами, как принимала она подачу с финтом?

Долгая пауза.

А, не хотите говорить. Ну тогда я скажу вам… что у моей жены… было все. Глаза, ротик, волосы, зубы, ягодицы, груди — всё на свете. И ноги.

Херст. Которые она унесла.

Спунер. Кто унес? Ваша или моя?

Пауза.

А сейчас она здесь, ваша жена? Может быть, трепещет в запертой комнате?

Пауза.

Она жила здесь? А там она жила, в вашем коттедже? Считаю своим долгом сообщить вам, что все это неубедительно.