Павка. А хоть бы они и были? Бог мой, когда люди начнут склонять…

Даница. А за что им меня склонят?

Павка. А вот за то, что тебе каждую минуту кажется, будто упал горшок… а он ведь молодой человек!

Даница. Знаю, но это совсем другое дело!

Павка. Ничего не другое, то самое. Ведь он еще до сих пор ничего определенного не сказал. Просто так всё: раза два-три забегала его тетка, поговорила о том, о сем, расспрашивала, сколько у тебя платьев и… вот и все. Одни разговоры – и больше ничего. Отцу я даже и не говорила, с какой стати я буду ему говорить пустые слова.

Даница. Это не пустые слова.

Павка. А что же!

Даница. Я знаю, что не пустые.

Павка. Ты знаешь; может быть, он тебе сказал? Господи, сама я виновата! Некого винить, сама виновата…

Даница. В чем же ты виновата?

Павка. В том, что не то затеяла. Все хочу сэкономить. Все говорила: «Сдай, Еврем, две комнаты; много нам пять комнат, зачем нам пять комнат». А вот тебе и на, вселился к тебе в дом молодой человек, а в доме у тебя дочь, девушка, вот и ломай теперь голову!

Даница. Все равно, не он, так другой вселился бы.

Павка. Вселился бы, конечно, но ведь могла бы и семья какая-нибудь вселиться… Да… Так слышишь? Пусть хоть все горшки попадают, но ты туда больше ходить не смей! Не знаю, и зачем это у меня горшки в коридоре стоят? Сегодня же Младен отнесет их на кухню.

Даница. Хм, горшки с цветами на кухню! Кто-то стучит. Войдите, пожалуйста!

Сима Сокич, те же.

Сима (е дверях). Добрый день!

Павка. Добрый день!

Сима. Хозяин дома?

Даница. Нет.

Сима. Видишь, я хотел… а ты его жена?

Павка. Да!

Сима. Видишь ли, я хотел его попросить кое о чем. Знаешь, если можно, госпожа, прошу тебя, замолви ты за меня словечко, скажи ему, христом богом его прошу, пусть он меня не преследует! И было бы за что, а то ведь не за что! Скажи, приходил, мол, Сима Сокич, тот, которого ты преследуешь из-за его жены…