Павка (растерянно). Из-за жены?… (Крестится.) Да что ты говоришь, побойся бога, неужто мой муж преследует тебя из-за жены?

Сима. Скажи ему, человек не виноват. Разок-другой побил свою жену, – вот и все. А кому ж ее бить, как не мужу?!

Павка. Я не понимаю, о чем ты говоришь?

Сима. Видишь ли, вот о чем. Жена у меня сбежала. Понимаешь? Говорит, бью ее. А я ее не бью. Боже упаси! Конечно, замахивался, не без того; ну, ударил раза два-три, как и полагается мужу. Но нельзя же назвать это злодейством. А она теперь говорит: надоело. И ушла от меня, будто найдет где-нибудь лучше. Вот ведь бабий ум. Пошла-то не куда-нибудь, а прямо к адвокату. А теперь твой муж обвиняет меня в тяжком преступлении и гоняет, как волка по горам.

Павка (облегченно). Ах, вон оно что!

Даница. Ты ошибся дверью. Адвокат живет не здесь.

Сима. А где же?

Даница. Вой там, вторая дверь. Пойдем, я покажу тебе.

Павка. Не смей! Ты отсюда никуда не выйдешь! (Симе.) Это здесь, по этому же коридору, только вон, вторая дверь.

Сима. Э, простите, я прочел табличку на доме и думал… Так ты говоришь, вторая дверь, да?

Даница. Да!

Сима. Э, спасибо, простите меня! (Уходит.)

Павка, Даница.

Павка. Не понимаю, почему этот человек до сих пор не прибил на свою дверь табличку: «Адвокат!» – или «Здесь адвокат!» – и нарисовал бы палец. (Показывает, как обычно рисуют на табличках указательный палец.) Чтобы к нам ежеминутно не ходили! Ходят, нервы трепят…

Даница. У нас ведь есть внизу на улице табличка.

Павка. На улице ест, а здесь нет. Еврем ведь давно велел ему повесить табличку и здесь тоже, а он все…

Еврем, те же.

Еврем входит озабоченный, карманы набиты газетами.

Войдя, делает знак Павке, чтобы она отослала Даницу, а сама осталась.