Два часа спустя мы все были измочаленные, потные, бледные, как мертвецы. Крис подвернула лодыжку и с трудом передвигалась среди своих коробок, прихрамывая, морщась и кусая губы от боли. Мэри-Джо здорово оцарапала голову, совершая отчаянно-смелый прыжок внутрь грузовичка, благодаря чему я заметил, что ей необходимо заново покраситься, и как можно скорее. Мое бедное колено тоже подверглось тяжким испытаниям. Все мы запыхались, носовые платки хоть выжимай. Откуда-то издалека доносилась музыка, довольно дрянная, это по одной из станций шла ночная передача, но нам было не до концертов. Воздух был влажный, тяжелый, липкий – как раз для переезда, ничего не скажешь. Короче, в нашей маленькой команде зрело раздражение с примесью апатии, нечто вроде отчаяния, не желавшего называться своим истинным именем.

– Ну ладно, девочки. Знаете, что мы сейчас сделаем? Сказать вам, что мы сейчас сделаем, а?

У нас впереди был целый уик-энд. Зачем гробить себя сейчас, когда целый уикенд дрожит на горизонте, как шкурка голубой норки. У нас еще было полно времени… Как бархатная пелерина, усыпанная звездами…

Шатающаяся от усталости, обессилевшая Крис возразила, что эти два дня она намеревалась посвятить мытью стен в своем новом жилище, а также его минимальному обустройству. Я сказал: «Конечно. Мы ведь вечно строим всякие планы. Но они по большей части самым жалким образом рассыпаются в прах».

В конце концов мы отправили Мэри-Джо домой. Разделили по-братски сэндвичи, приготовленные Крис, и пожелали ей доброй ночи. Дважды Крис заверяла Мэри-Джо, как высоко ценит ее помощь, тем более в такой нудной, каторжной работе. Затем, когда моя напарница уже включала зажигание, Крис опять склонилась к ней в синем вечернем свете и повторила, как высоко ценит ее помощь в такой нудной, каторжной, малоприятной работе. Лунный свет делал Крис сентиментальной. Куда же, спрашивается, подевалась та яростная фанатичка, та холодная и непреклонная активистка, божье наказанье цивилизованного мира и кошмар сильных мира сего. Ну ладно, это я глупости говорю. Однако невозможно было отогнать от себя эту мысль, и я продолжал озадаченно смотреть на Крис.