Зорка. Так вы хорошо знаете Дамняновича?

Дамнянович, Конечно. Лучше меня его никто не знает.

Зорка. Ну, тогда скажите, как он выглядит?

Дамнянович. Э, нет! Сначала вы скажите, каким вы его представляете.

Зорка. Я?… Я его представляю… как вам сказать… он для меня человек не обыкновенный.

Дамнянович. Как так?

Зорка. Так, он не может быть обыкновенным человеком.

Дамнянович. Вы думаете о нем, как о поэте, но в жизни он такой же человек, как и всякий другой.

Зорка. Нет, нет, нет! Он, который пишет такие прекрасные стихи, не может быть обыкновенным человеком.

Дамнянович. Но вы ошибаетесь, поэт тоже обыкновенный человек.

Зорка. Может быть. Может быть, поэт вообще, но он, Дамнянович? Нет! Я и других поэтов читала, правда, не столько раз, но читала. Они могут быть обыкновенными людьми, но Дамнянович… он не может быть обыкновенным человеком.

Дамнянович. А если бы он все-таки был обыкновенным человеком?

Зорка. Если бы был… если бы он был… я его больше не любила бы… то есть… (Смущается.)

Дамнянович (быстро встает). Как?… Следовательно, он… Вы его любите?

Зорка. Нет, но… прошу вас, я сказала ерунду, я люблю его стихи и… как вам сказать… не знаю! Об этом мы поговорим в следующий раз! (Убегает, забыв па столе книгу.)

Дамнянович один.

Дамнянович. Стихи мои! (Быстро берет книгу и целует ее.) Вы нашли себе пристанище в самой лучшей на свете душе. Смотри, смотри! (Перелистывает.) Это подчеркнула… и это… и это… это подчеркнула дважды. (Читает.)

То, что в минуту вдохновенья я написал на бумаге только как стихи, как мертвые стихи, живет, становится явью. Это поэзия в жизни!

Душан, Дамнянович.